Профессор Херманн Ф. Зайлер в течение 15-ти лет был ординариусом и директором клиники и поликлиники челюстно-лицевой хирургии при университетской больнице города Цюриха. Он успешно провел тысячи сложнейших операций и оперирует своих пациентов сегодня в своей собственной частной клинике, расположенной в Цюрихе, на горе Цюрихберг. Критически настроенная пациентка задала профессору ряд вопросов на тему последних тенденций в области эстетической хирургии.

Пациентка: деловые отношения с красотой в последние годы переживали драматическое развитие во всем мире. С чем это связано?

Профессор Зайлер: мы живем в обществе пост-модерна, в котором то, что можно купить, берется за основу. В капиталистическом мире все можно купить – красоту, разумеется, тоже. В то же время, мы живем в обществе, фиксированном на молодости. Моложавый и привлекательный внешний вид играет все более важную роль, например, в профессиональной деятельности: тот, кто выглядит молодо и динамично, имеет больше будущего, чем прошлого и за счет этого больше возможностей во всех жизненных сферах.

Красота как конкурентное преимущество?

Совершенно верно. Тот, кто улучшает при помощи эстетических операций свои личные характеристики, и тем самым повышаем свою рыночную стоимость, тот дольше воспринимается окружением как современный человек.

Красота – это последнее недемократизированное имущество, по сравнению с такими достояниями, как образование или равные для всех возможности, которые гарантируются государством. Возможно, поэтому человек считает, что он вполне законно может справиться и с этой последней несправедливостью природы?

Да, каждый вправе изменить себя. Мы можем улучшить наше социальное положение. Тоже самое мы хотим сегодя делать и с нашим телом и лицом. Поскольку наш мир освобожден от церковного влияния и от представлений о потустороннем мире, и поскольку в нашем распоряжении не вечность, а только выделенный нам промежуток времени на земле, совершенно естественно то, что мы это время стараемся организовать наиболее приятно и хотим самостоятельно регулировать процесс возрастных изменений в организме. Кроме того, мы уже не воспринимаем наше тело и наше лицо просто как данное господом Богом и неизменное добро.

Можно ли в связи с увеличивающимся по всему миру числом эстетических операций говорить о глобальном уравнивании линий тела и лица?

Действительно, можно отметить наличие тенденции в сторону глобальных линий тела. Приведу пример: еще лет пять назад в Бразилии и Аргентине, несмотря на соседство этих стран, наблюдались противоположные представления об идеале красоты. Обе страны уже давно являются развитыми хирургическими обществами, они вместе с Америкой возглавляют список стран по числу хирургических вмешательств. Аргентина всегда считала себя «белой» страной, поэтому женщины, по примеру США или Германии, по большей части, увеличивали грудь. В Бразилии же наиболее частой операцией было уменьшение груди. Бразилия – это «радужная» страна, с цветом кожи от белого до черного. А так как большая грудь ассоциировалась с чернокожей женщиной и никто не хотел быть чернокожим, возникла такая волна операций с целью уменьшения груди. За последние 5 лет ситуация в Бразилии радикально изменилась. Сегодня и там наиболее популярной среди женского населения является эстетическая операция, увеличивающая грудь. То есть, новая линия тела уже не связана с местными предпосылками, она опирается на глобальные условия и идеалы.

А как обстоит дело с идеалами лица? Вы можете и здесь привести пример растущего уравнивания?

Тут следует сослаться на пример Азии: там сейчас можно уже говорить о «среднеазиатском» лице в качестве идеала. Хирурги пытаются моделировать не японские, китайские, корейские или вьетнамские лица, они кроят «более или менее» типичные азиатские лица.

Очевидно, что в международных конкурсах красоты несколько этнический оттенок внешнему виду участниц не мешает ...

... но его не должно быть слишком много. Я всегда говорю о глобализации красоты. Общества пост-модерна берут самое лучшее из облика других человеческих рас: европейские женщины перенимают большие скулы восточных красавиц и полные губы негритянок; азиатки хотят иметь европейский разрез глаз, а темнокожие юноши стремятся к более узкой форме носа.

Я обсолютно согласна с Вашим тезисом о глобализации красоты, но, пожалуйста, объясните мне, почему в наше время идеализируются женщины с большой грудью?

Мы живем в постфеминистическом мире. Женщины имеют прочное положение в экономике, и, по крайней мере, официально, одинаковые права с мужчинами. Поэтому теперь они могут опять приоткрыть свою женственность.

Открытым остается вопрос, приводят ли способность управлять собственным телом и возможность его косметических модификаций в итоге к более счастливой жизни. Ведь при каждой эстетической операции приходится мириться с высокими затратами и с физической болью.

Большая часть психологических исследований пришла к выводу, что около 85 процентов пациентов спустя 3 года после операции все еще довольны ее результатом. При этом эстетическая операция стоит как небольшой новый автомобиль, которым покупатель спустя 3 года, как правило, не совсем доволен. Так что, наверное, скорее стоит вложить деньги в эстетическую операцию, чем в машину, если ориентироваться на удовлетворенность продуктом.

Если взрослый человек решается на визит к эстетическому хирургу, то вполне вероятно и понятно, что, с его точки зрения, это правильный шаг. Но контингент пациентов становится все моложе. Вы считаете, что это приемлемо?

Нет. Это большая проблема. В Японии девочки в переходном возрасте увеличивают себе грудь. Или возьмем операции на нос: типичный подарок к 16-ти годам в Корее или во Вьетнаме. Такие вещи, конечно, вызывают крайнее беспокойство. Какое отношение может быть у подростка к своему телу в этом возрасте? И как воспринимать такой подарок, сделанный собственными родителями, от которых ребенок ожидает, что они примут его таким, какой он есть? Но если все девушки оперируются в таком раннем возрасте, то существует, конечно, фактор огромного социального давления.

Велика ли опасность возникновения настоящей жажды все новых и новых операций при знакомстве с операционным столом в юном возрасте?

Имеются случаи так называемой „полихирургии“, болезненной страсти ко все новым операциям. Наглядный пример такой мании – Майкл Джексон. Таким людям можно порекомендовать психиатрическую терапию. Серьезный эстетический хирург не станет бесконечно оперировать пациента, уже по одной только причине – он хочет работать с пациентами, довольными его способностями, а не с такими, которых он никак не может удовлетворить. Лично я отправил бы человека с такими проблемами к специалисту в области психологии или психиатрии.

И все же мы знаем по опыту, имеющему место быть во всех сферах рыночной экономики, что предложение само формирует спрос. Не прослеживается ли этот факт и в развитии эстетической хирургии?

Мы знаем, что пожелания могут быть опасны и есть риск возникновения отрицательных последствий. Но из-за этого нельзя запрещать определенные направления развития. Каждый имеет право курить и заниматься экстремальными видами спорта. Точно также, каждый имеет право – а сегодня и возможность – изменить свое тело и свое лицо. При этом он, конечно, идет на несравнимо меньший риск, чем при курении или при занятии экстремальными видами спорта.

Господин профессор Зайлер! Я благодарю Вас за интересную беседу!

Я был рад, ответить на Ваши вопросы..